dEmindED (deminded) wrote,
dEmindED
deminded

Немного о ложной дихотомии и Навальном.

У Стаффорда Бира есть отличный пример парадокса, который открывает глаза на многие политические вопросы.

Городской брадобрей бреет всех,
кто не бреет себя сам.
Вопрос: кто бреет брадобрея?

Я не напишу красивее, чем Бир, и потому обойдусь без изысков: большинство неустранимых противоречий, которые мы наблюдаем, придуманы нами самими – они являются следствиями из ограничениями того языка, на котором мы говорим. А согласно теоремы о неполноте Гёделя, мы не можем говорить об ограничениях языка на этом самом языке.

В данном случае причина парадокса проста: множество бреемых брадобреем построено путем вычитания из полного множества горожан подмножества тех, кто бреет себя сам. Такое построение в языке по своей конструкции неявно подразумевает, что брить себя – это автоматически значит не бриться у брадобрея, что эти свойства несовместимы, т.е. что отсутствуют элементы, которые принадлежат двум множествам: тех, кто бреется самостоятельно, и тех, кого бреет брадобрей.

Но откуда взялось это неявное утверждение? Оно навязано нам языком, который мы используем, и ничем больше. Язык сам создает слепое пятно; но чтобы найти это пятно, нам приходится выйти за пределы языка – выйти на мета-уровень, перейти к вопросам семантики и привлечь теорию множеств. Оттуда, «сверху», мы можем распознать ограничения языка, и исправить его, чтобы найти бедного брадобрея.

Причем же тут Навальный? А вот при чем.

Я коммунист, что не новость. При этом я симпатизирую Навальному, пусть и не во всем, причем чем дальше, тем больше. И далеко не у всех одно вяжется с другим.

Коммунисты из «охранителей» не любят Навального за то, что он активно и успешно работает на подрыв доверия к государственной власти. А сильное государство – это необходимое условие защиты собственных интересов страны и экономического процветания.

Коммунисты-революционеры чаще не любят Навального за то, что его экономическая программа — самая что ни на есть либеральная, а марксист и коммунист должен смотреть прежде всего на экономическую программу. Ведь Навальному помогает с ней сам Гуриев, оплот либерально-экономической мысли в эмиграции.

И первые, и вторые, на мой взгляд, сами придумали себе ложную дихотомию, и теперь страдают от нее.

Начнем с вопроса о сильном государстве. Сильное государство, способное защищать интересы страны вовне и обеспечивать внутренний порядок и соблюдение правил игры изнутри, для успешного экономического развития необходимо. На этом сходятся не только ненавидящий современную российскую власть коммунист Лопатников, ныне профессор американского университета, и ярый защитник современной российской власти либерал Фрицморген, российский предприниматель, но и мировая экономическая мысль. Поясню, что я имею в виду.

Я наконец дорвался до книги Дарона Асемоглу «Why Nations Fail», которую так много нахваливал Сонин, и проглотил сразу половину. Книга, честно вам скажу, так себе. Старая песня о панецее успеха - рыночной экономике и демократии. Почти. Основная теория авторов состоит в том, что для успешного экономического развития в долгосрочном периоде стране нужны три вещи: сильное централизованное государство, инклюзивные экономические институты и инклюзивные политические институты. Без сильного государства невозможно развитие институтов: защита прав и единых правил, обеспечение равных возможностей для населения и всеобщей инфраструктуры. Без инклюзивных экономических институтов у большинства граждан нет стимулов вкладывать усилия в свое развитие, делать накопления и инвестиции, создавать инновации. А без инклюзивных политических институтов население теряет возможность контролировать политические элиты, которые мгновенно вводят экстрактивные экономические институты (в свою пользу, конечно) и замораживают все инновации, чтобы не допустить перераспределения власти, сопровождающего прогресс.

Откровений в книге нет, особенно для тех, кто знаком с Марксом. Очевидно, что экономические институты – это вольная интерпретация производственных отношений, инновации отражают уровень развития производительных сил, а политические институты – это марксовская политическая надстройка, защищающая классовые интересы господствующего класса, препятствующая развитию экономических отношений, которые со временем входят в противоречие с повышающимся уровнем развития мировых производительных сил.

Только авторы, конечно, Маркса не читали. Что они подразумевают под инклюзивными институтами, я боюсь, они и сами до конца не уверены – в разные эпохи степень и форма «инклюзивности» была очень разной, а авторы равняют ее направо и налево между эпохами. Без формационной теории объяснить это довольно сложно. Экономико-географический фактор авторы отрицают, но сами пишут, что инклюзивные экономические отношения установились в Северной Америке и в Австралии по сходным причинам – невысокой плотности населения и отсутствия богатых источников природных ресурсов, т.е. опять же по причинам экономико-географического порядка… В общем, натяжек, противоречий и открытых вопросов в книге множество, на целостный разбор меня не хватит.

Но вот что интересно. У авторов приведено множество примеров, когда государства добивались экономического мощи и процветания при экстрактивных экономических институтах (но авторы настаивают, что это всегда заканчивалось, и такой рост непродолжителен и неустойчив). В то же время у авторов есть примеры того, как инклюзивные политические институты со временем деградировали, т.е., в общем-то, они тоже не гарантировали долгосрочного и устойчивого роста. Все это наталкивает на мысль, что характер институтов связан с экономическим ростом косвенно, в форме одного из условий, а вовсе не является его причиной. В частности, определенные условия а) сами вырастали в определенных эконом-географических условиях и б) только лишь позволяли странам воспользоваться теми или иными эконом-географическими преимуществами, которые становились наиболее актуальными в тот или иной исторический период.

Но, самое главное, независимо от формы институтов, сильное централизованное государство является обязательным условием экономического процветания. Т.е. оно лежит в основе, составляет необходимую базу. Далее уже встает вопрос экономический – государство обеспечивает экстрактивную или инклюзивную экономику? А если экстрактивную – то результат изымается в потребление элиты или инвестируется в развитие страны (у Лопатникова это элита-хищники или элита-скотоводы)?

Тут у авторов явно видна вся муть: очевидно, не так важно, в чьих руках прибавочный продукт, важно, как он используется – в личных интересах или для экономического развития государства. Авторы, причислив СССР к экстрактивным государствам, при этом всячески нахваливают его темпы роста в период умелого инвестирования изъятого прибавочного продукта, забывая, что этот продукт вовсе не рассовывался по карманам элитой, а возвращался народу в форме инфраструктуры, медицины, образования, военной безопасности и развития экономики. Назвать такую экономику «экстрактивной» можно только по политическим мотивам, по невежеству… или подразумевая под экстрактивностью отрицание инклюзивности (как возможности частных лиц распоряжаться в личных интересах значительной долей прибавочного продукта своего и присвоенного (!) соответствующим текущим экономическим реалиям способом труда). СССР, как и бедный брадобрей, оказался жертвой применяемого авторами языка…

Вернемся к Навальному и сильному государству. Да, Навальный – оппозиционер, разжигает, подрывает и вообще всех государственных деятелей пугает. Да, он создает нестабильность в государстве. Но у его деятельности есть обратная сторона – он пытается вернуть государство под контроль народа. Если языком Асемоглу – пытается бороться с экстрактивным характером экономических институтов государства и одновременно повысить степень инклюзивности политических институтов страны. То есть инициировать возврат государственных элит от роли хищников, пожирающих стадо, к роли скотовода, который стадо выращивает (спасибо Лопатникову за отличную метафору).

Эта деятельность Навального не противоречит задаче построения сильного государства – наоборот, эта та деятельность, который должен заниматься каждый, чтобы государство работало в интересах каждого (а не только Навального, в частности). Конечно, сильное государство будет более экстрактивным, чем слабое (ведь государству для заботы об инфраструктуре и равных возможностях для населения нужны ресурсы), но вектор этой экстракции может быть очень разным. Вспомним Ленина – социализмом он называл государственную капиталистическую монополию, развернутую на благо всего народа и потому переставшую быть капиталистической монополией. Сильное государство – это такая монополия, монополия на власть, на применение силы, на законотворчество и на сегодня на основную долю прибавочной стоимости, а Навальный пытается сделать ничто иное, как развернуть ее на благо всего народа. И поэтому он - коммунист.

Конечно, Асемоглу демонстрирует, что элиты инвестируют в развитие страны в условиях, когда ассоциируют с ней свое будущее - т.е. уверены в надежности своей власти, а это возможно, только если их власти не угрожают, т.е. при слабой инклюзивности политических институтов. Эта идея нам знакома («уж эти-то наворовались, а новые начнут воровать заново»), и во многом она является источником охранительской логики: если власть часто сменяется, и тогда она не заинтересована в долгосрочных проектах. Но если власть несменяема, и тогда она оказывается неподконтрольна интересам народа. В рамках этой – еще одной – дихотомии кажется, что деятельность Навального, шатающего стул под властью, может дать обратный эффект: опасаясь за устойчивость своего положения, элиты могут сконцентрироваться на краткосрочных личных целях.

Нет решения? Или у дихотомии есть «слепое пятно», некоторое неявное предположение? А, вот оно – сменяемость рассматривается как единственная «угроза», мера принуждения власти к соблюдению интересов народа. Отбросим его, все равно сменяемость работает очень плохо. Может, выборная демократии и была когда-то «лучшим, что у нас есть» - сегодня мы уже знаем, что народный контроль не обязательно должен быть в форме клоунады на выборах. Контроль может быть и партийным (со своими задачами), и экспертным (как РосПил), и даже всеобщим (как РосЯма) – причем для разных вопросов он и должен быть разным. Навальный открывает эти пути, экспериментирует на этом поле, и это решение будет найдено – противоречие между сменяемостью и подконтрольностью вовсе не является неустранимым, если мы выйдем за пределы навязанного нам западной историей демократии языка.

И тут мы подходим ко второму вопросу. Ленин писал, что монополия после разворачивания на благо народа неизбежно должна перестать быть капиталистической. Как быть с тем фактом, что экономические программы Навальному пишет Гуриев? Значит ли это, что Навальный – идейный эконом-либерал и что он защищает только интересы класса мелкой буржуазии?

На мой взгляд, правда в том, что Навальный – не экономист. Экономика его, в общем-то, не волнует. А что делают умные люди, когда входят в сферу, в которой они не компетентны? Правильно, обращаются к квалифицированным специалистам. Именно так Навальый сделал и с РосПилом – не положился на волонтеров, а нанял специалистов. Кто там у нас признанный квалифицированный специалист по экономике сейчас? Не просто в кулуарных кругах, а в рамках мирового сообщества? Да, Гуриев. Увы, если вы не хотите показаться идиотом, то не будете руководствовать идеологическими соображениями и приглашать экономиста без имени и признания, а мировое сообщество у нас сейчас придерживается только одной экономической парадигмы – экономикс. Поэтому с точки зрения не идеологической, а практической, Навальный сделал все правильно – оставил экономические вопросы компетентному специалисту, и это не его вина, что признанные экономисты у нас существуют только такие. Имхо не он позвал Гуриева защищать интересы капитала, а, наоборот, он оказался в роли защищающего интересы капитала, позвав специалистом по экономике Гуриева.

Но Навальный никуда не денется от проблемы: сегодня нельзя развернуть монополию на службу народу и оставить ее капиталистической. Он рано или поздно с этим столкнется. В конце концов, даже Фрицморген начал хвалить государство за его попытки активного вмешательства в экономику: выкуп предприятий в гос. собственность, введение жестких правил для розничных сетей… Последовательная борьба за реальное (а не теоретическое) экономическое процветание сделает коммуниста и из Навального.

Так что не надо дихотомий. Все проще. Да, нам нужно сильное государство, но оно должно служить народу, а не элите, и борьба за подчинение власти гражданам – это не борьба против государства. Да, Навальный пригласил Гуриева, но это не значит, что он идет в политику защищать капиталистов, а не всех граждан – это обратная сторона деидеологизированного управления с привлечением компетентных специалистов, помноженного на текущую ситуацию в экономической науке.

Напоследок скажу, что мне симпатичны инструменты Навального по созданию прозрачности – за прозрачностью будущее. Но, конечно, если отвлечься от задачи принуждения власти к служению народу, ни политические игры в выборы, ни всякие всеобщие интернет-референдумы или петиции не могут быть реальным инструментом управления. Власть и политика – это суррогат управления, сводящий функции постановки целей к борьбе интересов. А управление – это не о выборе чьих-то интересов, это о сборе и обработке информации для наиболее точного распознавания целей системы и о достижении этих целей. Да-да, управление цели не ставит, оно их распознает: цели задаются извне и изнутри управляемой системы, и хорошее управление – это то, которое умеет их правильно распознать. Идея о том, что власть ставит, «выдумывает», цели, а не ищет их – это шизофреническая идея, ведущая к представлению о том, что цели могут формироваться путем агрегации индивидуальных пожеланий граждан, или о том, что задача политической системы – «предлагать» цели народу, чтобы он мог среди них выбирать. Ну да это уже совсем другая история.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 161 comments