Uncut

Избранные записи по темам

Uncut

За диалектику (набросок)

Всегда мечтал серьезно разобраться в диалектике — ну, то есть в диалектической логике. Но так как это требует много сил и времени, а ценность результата сомнительна, то сил в себе не нашел.

Но вот Лекс решил разобраться — разобрался и прочитал отличный доклад на Скептиконе. А по итогам пришлось и для себя ответить на несколько вопросов о диалектике.

Для начала, конечно, пришлось найти место диалектики. Конечно, оно находится вне научного поля, так как диалектика изучает не сами феномены реального мира, а инструменты для познания этого мира. И тут все «классические» примеры про зерно и кипение воды, конечно, оказываются неуместными.

Инструменты ли? Инструменты — это про математику или логику, которые науки формальные. Которые к реальному миру имеют только то отношение, которое Лекс назвал «проверяемостью», но по сути которое больше отвечает понятию Маркса «практика — критерий истины». В том плане, что если использование этих инструментов позволяет в науке достигать результатов эффективнее, чем без них, то эти мы признаем этим инструменты — нет, не истинными, а просто полезными. Как Лекс заметил в докладе, можно выстроить формальную науку на любом непротиворечивом наборе предпосылок, но ценность такой науки будет равна нулю, если ее нельзя будет применять для решения практических научных задач.

Так как математика и логика — науки формальные, диалектическая логика не может ни заменить, ни опровергнуть их. Более того, диалектическое рассуждение может вполне опираться как на логику, так и на математику. Но является ли диалектика сама по себе такой формальной наукой? И можно ли рассматривать диалектическую логику как инструмент познания, чтобы он мог оказаться полезным? Нельзя спорить с тем, что сегодня по факту диалектика таким полезным инструментом не является. Но, может быть, это потому что она «недооценена», «не понята»?

Для ответа на этот вопрос хотя бы для себя мне пришлось воспользоваться диалектикой.

Для начала я попытался понять, что есть диалектика. Если говорить про науку, мне бы понадобилось определение. Но в диалектике определением феномена выступает его сущностная характеристика, которая позволяет отличить его наличие от отсутствия. Грубо говоря, чтобы понять, когда применяется диалектическая логика, мне надо понять, когда она не применяется, и выделить эту разницу.

Для себя я отличаю диалектическое рассуждение от метафизического при наличии следующих признаков:
1) Для определения объекта исследования используются не просто некоторые отличительные черты, а сущностные, то есть те, которые характеризуют его свойства в контексте предмета исследования.
2) Объект исследования рассматривается конкретно-исторически, то есть рассматривается не как неизменный вневременной изолированный универсум, а как определенное состояние изменяющегося результата предыдущего развития своего контекста во взаимосвязи с этим контекстом.
3) Предметом исследования выбраны вопросы, касающиеся изменения объекта исследования.

Что вообще может выступать объектами диалектического рассуждения? Я бы выделил две части: феномены, то есть явления реального мира, и наши знания об этих феноменах. При этом крайне необходимо понимать, что о любом феномене мы можем говорить только как о нашем представлении этого феномена, то есть о его отражении в нашем культурном поле; таким образом, рассуждение о феномене становится неразрывно связанным с рассуждением о нашем знании об этом феномене.

Ну и при чем тут диалектика? Где же эти три волшебных «закона», отрицание, переход и борьба?

Первый «закон» состоит в том, что мы отделили объект от контекста по определенным сущностным признакам. Это значит, что у нас уже есть одно «отрицание» — объект отделен от своего контекста и противопоставлен ему, он «отрицает» свой контекст. Объект определенными чертами обладает, а контекст — нет.

Но это еще не все! Он не просто обладает этими чертами, а он стал обладать ими со временем как результат предыдущего изменения контекста. Он не просто «выделен», он «выделился», это изменение является развернутым во времени процессом.

В чем состоит это изменение? Так как мы говорим об объекте в контексте предмета исследования, то нас интересует изменение именно тех качеств контекста, которые выделили для нас объект в отдельный от своего контекста феномен. И тут не обойтись без закона «перехода количества в качество»: мы говорим, что объект обладает определенными чертами, которые позволяют нам отделить его от контекста (от не-объекта), что означает что мы считаем эти черты качественными характеристиками объекта. Но так как они меняются, так как они не могут появиться из ниоткуда, то они должны иметь и количественную природу. Значит, присущая им качественная характеристика является всего лишь какой-то частью количественного диапазона этой характеристики.

Если мы полагаем контекст изменяющимся во времени, то и его характеристики могут изменяться, а значит, могут выйти за пределы диапазона, который наделяет наш объект присущим ему качеством. Это значит, что для нашего рассуждения объект перестанет быть собой (перестанет удовлетворять своему определению) и вернется в контекст, то есть произойдет второе отрицание — он снова станет не-объектом. Он вернется в исходное состояние (относительно бытия объектом), но в то же время вернется в него в новом качестве (потеряв свои характерные черты не за счет возврата их характеристик в исходное состояние, но перехода в другое состояние по количественной шкале).

Для этого нам надо понять, как происходит его изменение. А точнее, как это изменение происходило, что оно привело к выделению этого объекта по сущностным чертам из контекста. До того, как объект выделился из контекста, мы могли говорить о факторах, которые меняли характеристики контекста, как о едином целом. Между этими факторами существует некоторое противоречие, благодаря которому свойства объекта отличаются от свойств контекста. С момента выделения объекта мир разделился на объект и контекст, и теперь мы имеем два набора факторов: одни меняют контекст (и воздействую на объект «извне»), а другие меняют объект (действуют «изнутри»).

А теперь можем разобрать воздействие внешних и внутренних факторов на объект. Они, как замечает Лекс в докладе, могут быть как сонаправлены, так и разнонаправлены, и сумма их воздействия может давать изменения положительные, отрицательные или нулевые.

Почему диалектика говорит о том, что источником развития объекта происходит «единство и борьба противоположностей», если под развитием полагается не любое изменение, а некоторое усложнение объекта?

Если внутренние факторы будут продолжать действовать в одном направлении со внешними, то объект будет продолжать изменяться в каком-то направлении и постепенно потеряет свои сущностные черты. Мы не можем сказать, что произойдет «развитие» объекта, так как он просто вернется в контекст в каком-то новом или в старом качестве. Не произойдет никакого «снятия» противоречия, так как будет устранено само противоречие.

Но если внутренние факторы объекта будут действовать против внешних факторов, то это позволяет объекту продолжать свое существование, сохраняя свои сущностные качества, и сохраняя в себе это противоречие. Но разнообразие среды вовне объекта, разнообразие внешних факторов всегда будет больше разнообразия внутренних факторов, что означает, что объект может продолжить свое существование, только если внутренне разнообразие объекта также будет повышаться.

Таким образом, развитие объекта — это результат «борьбы противоположностей», а если сказать точнее, историческое выражение отбора результатов разнонаправленного воздействия факторов изнутри и извне объекта. Но так как эти факторы изначально породили объект, то они составляют «единство», ведь все, что их противопоставило друг другу — это объект, результат их собственной работы. Он и является тем самым выражением противоречия между факторами.

Хотелось бы, наверное, примеров диалектического рассуждения.

Возьмем любой феномен — например, принудительный труд. Чем принудительный труд отличается от не-принудительного? Выделили сущностную черту: убеждение субъекта в том, что он сам принимает решение об осуществлении труда. Что влияет на это убеждение? Например, уровень отчуждения работника от результатов труда. Изначально отчуждение нулевое; постепенно внешние факторы приводят к росту отчуждения, и на каком-то этапе количественные изменения переходят в качественные, и работник перестает сам хотеть заниматься таким трудом, возникает принуждение. Появляется противоречие между необходимостью такого труда и убежденностью работника в его необходимости. Появляется феномен — принудительный труд; этот феномен «порождает» новые «внутренние» факторы, влияющие на убеждение работника (системы мотивации, например). И мы видим возможные варианты развития событий: воздействие внешних факторов (уровень отчуждения) начнет снижаться и труд снова станет добровольным; или внешние факторы продолжат усиливаться, но внутренние факторы (например, игрофикация) смогут их компенсировать до такой степени, что труд снова перестанет быть принудительным. В первом случае мы вернемся к исходному не-принудительному неотчужденному труду, во втором случае — принудительный труд перейдет в не-принудительный, но все еще сохраняющий свойства отчужденного труда, но уже в новом качестве. Чтобы понять, куда повернет история, или что надо сделать, чтобы повернуть ее в нужную сторону, нужно анализировать развитие феноменов отчуждения труда и систем мотивации, выделять влияющие на их развитие факторы.

Что дает нам диалектическое рассуждение? Прогноз? Нет. Но оно дает возможность понять, на чем надо фокусировать внимание при исследовании феномена в динамике его развития. Например, надо найти, чем феномен определен, где на нитке истории феномен «начался», на то, какое противоречие в факторах «извне» привели к его появлению, на то, какие факторы «изнутри» мешают его исчезновению, и на их динамику. Наконец, обратить внимание, что существуют условия, при которых феномен «закончится». Это просто «модель» мышления, как ТРИЗ. Вполне реально экспериментально протестировать и доказать ее полезность как инструмента.

Вроде как диалектическое рассуждение не дало нам ничего нового относительно того, что может дать наука, потому что мы и там и там работаем в изученной области и объясняем что-то «задним числом». Может быть, диалектически рассуждая, внешние факторы (противоречие ограниченности метафизического подхода и сложности явлений, нуждающихся в объяснении), которые породили нужду в диалектике как феномене, уже исчезли, и она вместе с ними перестала быть востребованной?

Думаю, в науке так и произошло. В конце концов, там введены разные «границы применимости», есть теория научных революций Куна. Но люди достаточно редко касаются реальной науки. В основном они касаются феноменов, которые в лучшем случае имеют некие научные объяснения, и рассуждают о них сугубо метафизически. Очень много мы воспринимаем как данность и строим рассуждения о неизменных, вечных объектах.

Например, уберизация отраслей никак не выводится из экономических законов, построенных на моделях, изучающих конкурентные рынки. Или вопрос феминизма — попробуй оторви его от исторического контекста и порассуждай о нем без анализа внутренних и внешних факторов. Организационные модели предприятий кажутся нам «правильными» и «вечными», пока не приходит какой-нибудь Лалу или Грейвз и не открывают мировому сообществу глаза на то, что поиски универсальных способов управления не более чем самообман.

Конечно, диалектическая логика сильно растворилась в культуре. «Системный подход» призывает анализировать объекты в контексте из взаимосвязей, Лалу «открывает» историчность развития производственных отношений, Голдратт предлагает снимать противоречия, порожденных одним и тем же фактором, через процедуру «грозовой тучи». Но пока нельзя сказать, что она вошла в культуру повсеместно, и мне кажется, обществу бы очень не помешало бы работа по адаптации, по аналогии с сообществом LessWrong, которая могла бы научить нас по-настоящему продуктивному диалектическому рассуждению в повседневной жизни.
Uncut

Скорбные уроки Камбоджи

Вчерашний день мы провели, осматривая черные страницы истории Камбоджи — точнее, Кампучии. Хотя мы знали, чего ждать, посещение тюрьмы и полей смерти было тяжелым опытом. Главным образом, потому что он заставлял снова и снова задаваться вопросом, «почему»? Как, зачем, для чего люди превращаются в машины по истязанию и уничтожению своих сограждан и вчерашних товарищей? И как этот кошмарный путь мог быть пройден обычными, не особо отличающимися от нас людьми, был пройден всего за ничего, за меньше чем несколько лет?

История Камбоджи больнее воспринимается еще и потому, что она произошла довольно недавно. От этих событий нас отделяет меньше, чем полвека. Еще живы участники этих событий, еще не заросли могилы и не обрушились здания тюрем.


Мозг всегда и все пытается рационализировать, найти объяснения. Он перебирает и отбрасывает один вариант простого ответа за другим.

Неужели это варварство азиатской страны? Да нет, достаточно вспомнить концентрационные лагеря просвещенной Европы. Это не примитивная жестокость.

Может быть, это биологическое, это стремление к делению на свой-чужой, это ксенофобия? Ведь есть же резня в Руанде, расцвет насилия на постсоветском пространстве (вроде Таджикистана и Узбекистана)? Но в Камбоджи не было национального фактора, тех же вьетнамцев депортировали, пытали и уничтожали вовсе не по национальному признаку.

Особенности политического строя? Это, очевидно, чушь — уничтожение коммунистов при Пиночете или евреев при Гитлере шло ничуть не с меньшей жестокостью и бесчеловечностью, чем уничтожение контрреволюционеров при Пол Поте. Сам Пол Пот и его политика в этом отношении неважны.

Сразу отбрасываются все идеи на тему того, что это просто происки отдельных садистов. На фабриках пыток и смерти работают добропорядочные граждане, психика которых меняется, скорее, как последствие кошмарной деятельности, чем выступает ее источником.

Нет, корни всего этого лежат где-то совсем в другом.


Поражает прежде всего бессмысленная абсурдность всего происходящего. Политически «неблагонадежных» граждан свозили в тюрьмы — это нельзя оправдать, но причины этого можно понять. Паранойя и потеря контроля, борьба за удержание власти в рассыпающемся обществе могут привести к тому, чтобы власть начала борьбу против потенциально опасных элементов общества, и даже можно представить, как это доходит до крайности и глупости. Даже уничтожение семей под предлогом «чтобы не мстили» укладывается в страшную, но все-таки логику. Но вот дальше?

Людей, свезенных в тюрьмы, пытают. Пытают, пока не получат признание, после чего казнят. Казни проводят на полях смерти, тайно, скрытно. Всем заключенным ведут строгий учет, никто не должен быть потерян. Тем, кто не признается, делаются попытки продлевать жизнь — пока не сознаются. Даже о смертях тех, кто умер при пытках до подписания признания, докладывается наверх, как о несанкционированных убийствах!

Ну ладно, мы привыкли, что война, борьба часто приводят к тому, что «цель оправдывает средства». Мы не судим Америку за сброс двух ядерных бомб на гражданское население городов. Но какова цель всего этого механизма?
Что тут вообще может быть оправдано?

Можно понять логику правителя, который казнит несогласных и для устрашения выставляет их головы на кольях вокруг своего дворца. Но ведь пытки ведутся втайне! Они ведутся не для устрашения других! Более того, в тайне проходят и казни сознавшихся «предателей». Вся эта сложная, жестокая система, ломающая и заключенных, и палачей — это же для общества «черный ящик», в котором пропадают несогласные, и из которого выходят отчеты для руководства: столько-то уничтожено санкционированно, столько-то умерло в процессе, столько-то ДДТ израсходовано… Тут даже нет немецкой псевдорациональности по принудительному труду или «переработке» трупов на материалы! Зачем внутри этого черного ящика люди месяцами под пытками, зачем умирают в муках? У всего того, что происходит внутри, нет никакой цели, даже сколь-нибудь извращенной, чтобы она могла оправдывать содеянное хотя бы в глазах психически искалеченных правителей!


Зачем задумываться над такими вещами? Разве они не отделены от нас годами и тысячами километров? Разве нельзя списать их на массовую истерию, на идеологическую накачку толпы, стадные чувства? Но мы знаем, что нельзя. Пытки заключенных, бессмысленное лишение доступа к лекарствам больных в тюрьме — не тайна и не исключение, это происходит каждый день и в нашей же стране. Разве нужна массовая истерия или идеологическая накачка, чтобы пьяный полицейский пытал арестованного бутылкой из-под шампанского? Разве потребовался правитель с радикальной идеей, чтобы донецкая область на ровном месте превратилась в тлеющий котел, в котором мучаются и умирают мужчины, женщины и дети прямо сейчас?

Нет, бессмысленность, абсурдность логики этого «черного ящика», перемалывающего людей без всякой причины и выпускающий только отчетные цифры, она гораздо ближе к каждому из нас, чем мы думаем.

Завтра мы заставляем учителя и врача тратить десятки часов своей жизни, чтобы заполнять руками горы бессмысленных отчетов, которые никому на самом деле не нужны, устраивать мероприятия, которые служат только показухе, бесплатно обслуживать выборы, которые им даром не сдались, потому что давно никого не выбирают.

И завтра на работе директор школы или главврач больницы, подчиненный которого не справляется со своими задачами, которые считает непонятными, или бессмысленными, или невыполнимыми, вызывает его на «ковер» и начинает его пытать — орать на него, унижать его, угрожать ему, делать выговор, лишать его премии.

Он ставит на рабочих местах за спиной работников камеры, нормирует их время до минуты, проверяет их на детекторе лжи, он требует от них объяснительных! Даже уволить он подчиненного не в состоянии — он должен получить от него заявление по собственному желанию. Подчиненный обязан сам подписать себе приговор.

Зачем нужны эти объяснительные, этот фарс с увольнением по собственному желанию?! Чем это по сути отличается от признания, которые узники объекта S-21 должны были писать на школьной доске, чтобы прекратить пытки?

О боги, как символично — на школьной доске! Вчера мы одевали на неуспевающего ученика ослиный колпак. Сегодня мы одеваем учеников в форму, — ради исполнения указания руководителя, ради отчета, — и, если ученик нарушает требования к форме, вызываем его к этой самой доске и унижаем перед одноклассниками или в кабинете директора перед родителями.

Как далеко мы можем зайти по отношению к ученику, который пошел против школы, который не учится, или хулиганит, который — о боже! — вышел на митинг против власти? Мы готовы не только его запугивать, угрожать ему постановкой на учет в полиции, мы готовы требовать, чтобы он перевелся в другую школу… мы готовы угрожать ему благополучием его семьи, обещанием проблем родным и близким. Ради ученика? Ради школы? Ради кого?!


Найдите эту систему, производящую пытки и смерть в миниатюре. Это не бесправие и не беззаконие порождают ее, она сама источник истинного бесправия и беззакония. Она недалеко от вас, она прямо под боком. Террор, гражданская война, разруха всего лишь открывают для нее новые двери. Но ее истинная сущность — не в терроре, не в политике, не в национальной розне, не в идеологии.

Мы давно расчеловечили друг друга. Мы расчеловечили людей в трудовых отношениях: люди это товар, это ресурс, а начальник — это не человек, это обеспечивающая достижение результатов система. Мы расчеловечили полицейского — он «машина защиты порядка», мы расчеловечили преступника — он «нарушитель порядка». Мы расчеловечили ребенка — он является средним баллом по предмету, мы расчеловечили учителя — он является средней зарплатой и набором сданных отчетов, расчеловечили родителя — он является степенью вероятности появления жалобы на школу. Расчеловеченный палач, который должен экономически эффективно выполнить дневной норматив по убийству детей предателей родины, работает с продуктом расчеловеченного конвоира, который производит закрытые путевые листы на транспортировку указанного груза — предателей родины, которых ему поставляет расчеловеченный тюремщик, который производит своевременное получение признания из поставляемых ему продуктов работы расчеловеченного функционера, задачей которого является степень благонадежности на отведенной ему территории…

Институты — самое великое достижение общества, которое выводит взаимодействие людей на принципиально иной уровень, недостижимый для общества, построенного на межличностных отношениях. Они позволяют создать что-то больше человека, но это может привести к тому, что от человека останется что-то меньше человека. Концентрационные лагеря, производство признаний в предательстве и братских могил — радикальные последствия институционализации.

Мы как человечество должны преодолеть этап отчуждения в институционализации. Мы должны строить институты, в которых в отношения вернется человек. У меня есть на это надежда — бирюзовая парадигма дарит нам надежду на такую возможность, возможность спасти человека и сохранить эффективность институционализированного общества. Но и прямо сегодня я понял, что мне придется тяжело каждый раз, когда я стану жертвовать своей человечностью в пользу любой функции любого института. И я рад этому.
Uncut

Организация труда — неизвестные единомышленники

Я, когда в 2014 году писал Социализм 2.0: организация труда, вообще думал, что многие вещи там самоочевидны и будут интересны в обсуждении, несмотря на мой корявый язык. Но этого не произошло, причем не произошло кардинально — людей, готовых обсуждать эти идеи, я не нашел (что отражено в числе комментирующих). Может, плохо искал. Немного переработав материал, я подготовил и провел серию семинаров для менеджмента нашей компании с фокусом на систему мотивации (которые получились очень хороши, на мой вкус), но, конечно, наша компания на тот (да, наверное, и на этот) момент до этого еще не доросла.

Когда в 2015 году я прочитал эпохальную книгу Лалу "Открывая организации будущего", я почти плакал — с одной стороны, от счастья, что мои теоретические обобщения нашли свои практические иллюстрации, и что общество движется в нужную сторону, а с другой стороны, от зависти, потому что в целом вопросом занялись профессионалы и дилетантам вроде меня можно расслабиться и заняться чем-то другим. Еще до выхода перевода я на семинаре познакомил с ее основными положениями часть наших руководителей; позже, когда вышла русская версия, у нас в компании стали появляться новые люди, уже знакомые с ней, хотя по-прежнему интерес к ней остается исключительно умозрительным.

Но прошел год, потом другой — интересующихся самоорганизацией прибавилось, agile вышел из сферы разработки ПО и для многих стал бизнес-идеологией, в России появился сертифицированный консультант по holacracy, началась Business Agile Conference... И только сейчас я впервые увидел доклад человека, с которым я почувствовал себя "на одной волне". Прозрачная з/п (о чем я спрашивал еще Избёнку-ВкусВилл в прошлом году); понимание того, что организация не может быть сетью людей, а должна быть сетью команд; принципы автономии и по-Бировски качественно спроектированные "усилители" и "фильтры" организационного разнообразия при посторения системы управления. И при этом он уверен в том, что революция неизбежна, программисты — это "новый пролетариат", а норма прибыли на рынке демонстрирует тенденцию к понижению. Так что всем, кому эта тема небезразлична, крайне рекомендую:

Uncut

Немного о scrum и Стаффорде Бире.

Пока мир менеджмента переживает столкновение с идеей бирюзовых организаций, острою фазу любви и ненависти к самоорганизующимся командам и взрыв интереса к гибким методам управления, писать особо не о чем. Но так как на работе мы уже несколько лет «scrum’им» на 1С, а Сашенька адаптирует процесс под обучение географии пятых классов, то про него, родимого, и буду писать. Но писать буду в своем контексте, так как мой сенсей говорил мне когда-то: «всегда применяй свой стиль».

Имеем agile в реализации scrum, что есть определенная философия, распадающаяся на принципы, процессы и артефакты. Насколько эта философия с этим фреймворком обеспечивают жизнеспособность команд? На этот вопрос не ответить, но чтобы начать искать ответ на вопрос, насколько они более отвечают этой задаче, чем другие, я открываю модель жизнеспособного предприятия (VSM).
Read more...Collapse )
Uncut

(no subject)

Несколько политических наблюдений в связи с борьбой Навального за "право на оппозицию" для всех, а не только для себя.

1. По опросам среди моего окружения Собчак крадет голоса не у Навального, а у Жириновского. В основном с радостными восклицаниями "Так оно же еще веселее!". Моей же немедленной реакцией стало скромное финансовое участие в софинансировании штрафов за участие в митингах и протестах через фонд, созданный ФБК. От сумы и от тюрьмы, как у нас говорится...

2. Коммунистически г-н Навальный никому не нравится, но не могу отделаться от одной мысли: он единственный... трудится, чтобы набрать электоральную базу. Ну делает вот это все, что должно делаться для работы демократии: организует митинги, ездит по стране, встречается с реальными людьми, разрабатывает программу, лезет во все дебаты и обсуждения. На минутку, единственный из кандидатов, кто делает это системно и заранее — остальные принимают свое участие как данность, подарок или еще что-то. Но никто — как результат долгого и напряженного политического (не бюрократического, не административного!) труда. Внезапно Навальный — единственный политик, который трудится как политик, и пытается голоса заработать. Независимо от моего мнения по поводу лично Навального или демократии как коммунист не могу не ощутить симпатию к его труду.

3. А тем временем приходит осознание, что он выиграл битву за умы и сердца тех людей, которые будут голосовать не сейчас, нет, но через 6 лет. Потому что сейчас это дети, которых в школе запугивают, затыкают и унижают — унижают, что страшно, с полным чувством безнаказанности. Которым теперь объясняют, что они не имеют право иметь позицию, высказывать свое мнение, на гражданскую активность, на любую жизнь за пределами учебы. И, честно говоря, это не так удивительно, потому что это и так им твердят в школе все время. Но теперь школа себя противопоставила шатабам Навального — первому месту, где им говорят другое. Хоть что-то другое. И теперь они могут не согласиться с тем, что им говорят в школе, потому что появилась альтернатива. И не важно, насколько их мнение зрелое, насколько их деятельность конструктивная, насколько умнее и образованнее они чем те учителя, которые их "обрабатывают" или нет. Важно, что штаб Навального сделал больше хорошего для воспитания молодежи, чем все наши школьные воспитатели и патриотические программы, вместе взятые.

Отсюда следует два момента.

Во-первых, "левые" эту битву проиграли, потому что... потому что Навальный потрудился достаточно, а "левые" — нет. Или потому что Навальный целится в будущее, а "левые" — в прошлое. Или потому что Навальный не так щепетилен и не считает политику слишком "грязным" для детей делом, а, наоборот, благородным и нужным... а КПРФ раздает детям на 1 сентября леденцы в форме звездочки.

Во-вторых, политически обращаясь к сегодняшним детям, он обращается к завтрашней молодежи. А молодежь — это не только обостренное чувство справедливости и авантюризма. Это еще и хорошее здоровье, оптимизм, мечты, вера в собственную исключительность, надежда на успех, а, главное, экономическая беззаботность. Это не трудящиеся, которые продают свой труд, кормят семью, воспитывают детей, заботятся о родителях, задумываются о старости. Это не социально незащищенные слои, которые зависят от государственных институтов. Это те, кто верит, что всего достигнет своим трудом и своим личным успехом. Как будет выглядеть справедливость для молодежи? Мне кажется, крайне, крайне индивидуалистично. А значит, скорее всего, мы увидим увядание последних социальных ростков в риторике Навального. Потенциальный маневр налево снова откладывается. Держитесь, товарищи, возможен крутой правый вираж. Буду рад ошибиться.
Uncut

(no subject)

Встретил сегодня мою возлюбленную после долго предвкушаемой защиты ею магистерского диплома (на отлично, с рекомендацией в аспирантуру) и воссоединился с ней и ее однокурсниками в прогулках по барам по поводу знаменательного события. Выйдя из биргика, мы немедленно нашли нашу компанию в стенах Poison, где нам удалось вдоволь порадовать себя напитками и песнями в исполнении всего честного народа и моей чудесной магистрантки в особенности. Был поражен очевидной подростковостью текстов некоторых из исполняемых произведений, особенно на фоне нашего неоконченного еще просмотра депрессивного детища Netflix "13 reasons why". Даже вспомнилось настроение некоторых пар второго курса моего собственного обучения, воплощившихся в тонущих в памяти юношеских лет строках...

I hate this shit. But something's wrong.
Why do you need my help? I'm gone.
I'm dead already, back to earth;
my rotting body cut and burned.
My soul forever prisoned by
the place of never, where I try
to find mind in the death,
but I'm blind, I'm deaf.
I scream for life I've left behind.
My dream's like knife inside my mind.

К чему? Да ни к чему, просто мелодией культурного шума навеяло. И еще одним из видео с TED, которые мы в некотором количестве посмотрели ради некоторого самообразования в контексте проектирования Александрой ее выступления на защите.

https://www.ted.com/talks/brene_brown_on_vulnerability

Uncut

(no subject)

К Насте в школу в порядке "парада профессий" приходила девушка, работающая в Яндексе переводчиком, и рассказывала, что у них там нет дресскода, жесткого графика, все работают в своем темпе, есть спортзалы и вкусное питание. Настя спросила меня: "Это похоже на ВкусВилл. Скажи, Яндекс  -бирюзовая организация?"

Uncut

А что останется людям?

Кем будем

Обязательно посмотрите все видео: https://www.youtube.com/watch?v=ci4kbCmEmOI

Особенно рекомендую тем, кто прочитал Паутину и читал шесть лет назад про Инфороботов у Трушкина (или смотрел).
[Что мне напомнило...]

Что мне напомнило...

Производство смыслов, культуры — это особая форма труда. Он не бывает узко специализированным; производство культуры требует всестороннего развития — и вширь, и вглубь — для черпания идей и их сочетаний. Он не бывает отчужденным — его продукт не оторвать от творца; его присвоение не носит исключительного характера; он плохо производится в условиях принуждения. Он не бывает бессмысленным и абстрактным — он всегда носит след личности создателя, он являет собой уникальный результат потребленной и преобразованной конкретным человеком части всей культуры. Это — всеобщий труд; это труд, который меняет все общество целиком; он прямо противоположен труду фактически абстрактному. Это даже не труд — он не отделен от процесса потребления культуры, он сам являет собой наивысшую форму такого потребления.

Для этого труда нужны специфические условия, которые определяют то, как будет выглядеть этот труд в будущем. Они определяются характером этого труда: полностью осмысленный, персонализированный, творческий, опирающийся на все общество и ориентированный на все общество.

Всеобщий труд — это не производство отдельных благ, это деятельность по изменению культуры, человечества в целом. Это значит, что эффективный всеобщий труд может быть ориентирован только на человечество целиком, как систему, как единый организм. У этого труда есть понятное предназначение, и это предназначение намного превосходит продукт деятельности одного человека.

Именно поэтому этот труд может выполняться только осмысленно, только с полным осознанием места трудящегося в процессе всей деятельности человечества. Всеобщий труд не может выполняться «винтиком в системе». Это значит, что каждый должен понимать свое место в общем движении, «строить храм» — ведь его труд уникален и свободен, он не регламентирован и не алгоритмизирован, а значит, без этого понимания он не сможет выполнять свое дело.

Всеобщий труд — это создание смысла, это значит — привнесение чего-то нового, чего еще не было. Это не просто создание новой информации, новых знаний; это расширение границ, наделение человечества новыми качествами, это добавление чего-то к уже накопленному человечеством, его увеличение. Первооткрыватели, изобретатели, писатели, лидеры, предприниматели, ученые — все они создают что-то, чего не было.

Uncut

Старое про марксистское обсуждение информационной функции и товарности денег

Пока тов. olegmakarenko.ru пишет про новую "золотую лихорадку", нагнетает панику и пророчит провал США в ПОПС, меня зацепил следующий абзац:

В этой ситуации инвесторы не могут не вспомнить старую английскую поговорку: «gold has no counterparty risk», «у золота нет риска контрагента». Если у вас есть счёт в банке, то банк может лопнуть, и вы потеряете ваши денежки. Если у вас есть слиток золота, такого риска нет: слиток золота лопнуть не может. <...> В СМИ уже началась артподготовка: отмена наличных обсуждается очень широко. Эксперты из Гарварда предлагают запретить банкноты номиналом в 100 долларов, европейцы, в свою очередь, предлагают отказаться от купюр в 500 евро.

Так как тут явно видно, как формируется откат безнал => нал => золото, решил на всякий случай сохранить из давнего обсуждения заметки об информационной функции денег.
Читать далее...Collapse )